LS совместно с членом Qazaq Expert Club и финансистом Саидой Тлеуленовой разбирает основные положения нового закона о банках.
Как отмечает эксперт, ключевым изменением стало усиление макропруденциального надзора.
Макропруденциальные нормы
Закон расширяет понятие потенциальной неплатежеспособности банка и позволяет регулятору вмешиваться на ранней стадии, не дожидаясь фактического дефолта.
«Усиливается контроль за достаточностью капитала, ликвидностью и концентрацией рисков, а также закрепляется право регулятора применять мотивированное суждение, а не ограничиваться формальными нормативами. Это сближает национальную модель надзора с международными стандартами Basel III-IV», – говорит собеседница LS.
Кроме того, существенно пересмотрены подходы к кредитованию и управлению рисками.
Ужесточаются требования к кредитной политике, внутреннему контролю и качеству отчетности. Усиливается надзор за потребительским кредитованием, практиками реструктуризации и скрытыми комиссиями.
«Регулятор смещает акцент с агрессивного роста кредитных портфелей на их устойчивость и качество, что снижает риск перегрева рынка», – добавила С. Тлеуленова.
Отдельный блок изменений касается ограничений для банков, получающих господдержку.
«Для таких банков вводятся ограничения на выплату дивидендов, инвестиции за рубеж и создание дочерних структур, а также усиливается контроль за собственниками и корпоративным управлением. Это направлено на снижение морального риска и отказ от модели «слишком большой, чтобы упасть», – отмечает она.
Закон закрепляет двухуровневую систему лицензирования – универсальную и базовую. Универсальная лицензия предусматривает полный спектр банковских операций, базовая – ограниченный набор услуг и сниженный риск-профиль.
«Такая модель создает условия для развития нишевых, региональных и цифровых банков, а также повышает конкуренцию за счет снижения регуляторных барьеров входа на рынок», – пояснила эксперт.
По ее словам, важным новшеством является институционализация исламских банковских операций. Закон прямо предусматривает возможность их осуществления как исламскими банками, так и традиционными БВУ через механизм исламских окон. Это означает, что банки с универсальной лицензией получают право предлагать продукты, соответствующие принципам исламского финансирования, при условии их операционного и финансового обособления, наличия шариатского комплаенса и отдельной отчетности.
«Таким образом, исламские финансовые инструменты выводятся из ограниченного нишевого сегмента и интегрируются в общую банковскую систему, что расширяет линейку продуктов и позволяет привлекать новые клиентские группы», – говорит она.
Сохраняется особый статус системы жилищных строительных сбережений.
«ЖССБ закреплена как национальный институт развития, при этом участие других банков в данной системе остается ограниченным. Государство сохраняет контроль над этим социально значимым сегментом финансового рынка», – отмечает собеседница LS.
Существенные изменения затрагивают работу с просроченной задолженностью и проблемными активами. По словам эксперта, закон формализует роль сервисных компаний и компаний по управлению стрессовыми активами, усиливает регулирование коллекторской деятельности и повышает требования к процедурам реструктуризации.
В целом для банков новый закон означает переход к более жесткой, но и более предсказуемой модели регулирования. По словам финансиста, он ограничивает агрессивные бизнес-модели, усиливает требования к капиталу, управлению рисками и корпоративному управлению, одновременно создавая правовую основу для диверсификации банковских услуг, в том числе за счет цифровых и исламских финансовых инструментов.
Спасение банков
Новый закон закрепляет принципиально иную философию работы с проблемными банками, смещая акцент с ликвидации к управляемому урегулированию. Впервые на законодательном уровне вводится полноценный режим урегулирования неплатежеспособных банков, который позволяет вмешиваться на ранних стадиях кризиса.
«Ключевым элементом становится возможность создания стабилизационного банка, передачи активов и обязательств, а также разделения «здоровых» и проблемных активов. Приоритет отдается защите вкладчиков и сохранению финансовой стабильности, а не формальному банкротству кредитной организации», – пояснила С. Тлеуленова.
При этом допускается ограниченное применение элементов bail-in, что означает более активное вовлечение инвесторов и собственников в покрытие убытков. Таким образом, государство отходит от практики экстренного бюджетного спасения банков и переходит к модели, при которой риски и ответственность в большей степени несут участники рынка, считает эксперт.
Что изменится для физлиц
Новый Закон «О банках и банковской деятельности» существенно усиливает защиту физлиц как клиентов банков, закрепляя более жесткие требования к прозрачности, условиям обслуживания и поведению банков на розничном рынке, говорит эксперт.
Она отмечает, что прежде всего меняется подход к банковским договорам.
«Закон прямо закрепляет статус клиента как более слабой стороны в договорных отношениях с банком. В связи с этим вводится запрет на одностороннее ухудшение условий договоров, включая изменение ставок, комиссий и ключевых параметров обслуживания», – пояснила С. Тлеуленова.
При этом существенно повышаются требования к раскрытию информации: условия договора должны быть понятными, сопоставимыми и доступными для клиента до момента подписания. Банковские договоры становятся более стандартизированными, что снижает риск навязывания сложных и непрозрачных условий.
Отдельный акцент сделан на процентные ставки, комиссии и тарифы.
«Регулятор получает расширенные полномочия по контролю тарифной политики банков, включая право пресекать недобросовестные практики и злоупотребления», – отмечает она.
Теперь банки обязаны раскрывать полную стоимость кредита, включая все комиссии, дополнительные платежи и сопутствующие услуги.
«Это ограничивает возможность маскировать фактическую стоимость финпродуктов за счет вторичных тарифов и комиссий», – пояснила спикер.
Существенные изменения касаются режима банковской тайны. Принцип конфиденциальности сохраняется, однако расширяется перечень случаев, когда банковская тайна может быть раскрыта без согласия клиента.
«В частности, это возможно в рамках пруденциального надзора, финмониторинга и управления системными рисками. Закон смещает баланс в сторону финансовой и экономической безопасности, при этом не отменяя базовых гарантий защиты персональных данных», – говорит С. Тлеуленова.
Дополнительные ограничения направлены на снижение социальной и финансовой уязвимости граждан. Закон усиливает требования к добросовестному поведению банков при продаже продуктов, ограничивает скрытые комиссии и навязанные услуги, а также повышает роль регулятора в защите прав потребителей финуслуг. В целом для физических лиц новый закон означает более прозрачные и предсказуемые отношения с банками, отмечает спикер.
Регулирование цифровых финактивов
Закон закладывает правовую основу для цифровых финансовых активов (ЦФА), крипторынка и финтеха.
«Новый закон не ставит своей целью прямую легализацию криптовалют, однако впервые на системном уровне формирует правовую базу для развития цифровых финансовых активов и цифровых финансовых технологий в банковском секторе», – пояснила эксперт.
Ключевое изменение заключается в институционализации цифровых финансовых активов (ЦФА). Закон вводит базовые понятия цифровых платформ, объектов информатизации, витрин данных и цифровых прав требований. Это создает юридическую основу для токенизации активов, использования смарт-контрактов и выпуска цифровых инструментов в рамках регулируемого финансового рынка.
«Таким образом, цифровые активы начинают рассматриваться не как внеправовое явление, а как элемент финансовой инфраструктуры», – добавила собеседница LS.
При этом подход к крипторынку остается сдержанным и инфраструктурным.
«Закон не признает криптовалюты платежным средством и не регулирует их оборот напрямую. Регулирование криптоактивов по-прежнему осуществляется в рамках специальных режимов, включая юрисдикцию МФЦА. При этом банки получают право взаимодействовать с цифровыми платформами, обслуживать инфраструктуру цифровых активов и участвовать в финтех-экосистемах при соблюдении требований по управлению рисками и финансовому мониторингу», – отмечает аналитик.
Фактически Казахстан закрепляет модель, при которой регулируется не сам токен, а инфраструктура его выпуска, хранения и обращения.
Закон также создает условия для ускоренного развития финтех-сектора, говорит эксперт.
«Он открывает правовое пространство для необанков, моделей open banking и API-интеграций, а также усиливает роль RegTech и SupTech-решений в надзоре и комплаенсе. Банки получают возможность глубже интегрироваться с технологическими компаниями, но при этом несут повышенную ответственность за устойчивость ИТ-систем, защиту данных и кибербезопасность», – добавила она.
Важным элементом цифровой трансформации становится цифровой тенге. Закон закрепляет его как элемент национальной платежной инфраструктуры, что создает предпосылки для более быстрых и прозрачных расчетов, повышения эффективности государственных и коммерческих платежей и снижения транзакционных издержек.
«Государство делает ставку на регулируемое развитие цифровых финансов, минимизируя системные и потребительские риски, но при этом не блокируя технологические инновации. Это создает основу для постепенной интеграции традиционного банковского сектора и новых цифровых финансовых решений», – пояснила С. Тлеуленова.
Внесудебное банкротство
По словам эксперта, закон существенно упрощает и цифровизирует процедуру внесудебного банкротства физлиц. Расширяется применение электронных сервисов, снижается административная нагрузка и ускоряются сроки рассмотрения дел. Это позволяет разгрузить судебную систему и сделать процедуру более доступной для граждан.
«Для физлиц новый порядок означает более быстрый, менее затратный и менее стигматизирующий механизм выхода из долговой нагрузки. Закон формирует подход, при котором финансовая несостоятельность рассматривается не как карательный процесс, а как инструмент экономической реабилитации», – отмечает она.
Кто выигрывает от нового закона
По мнению аналитика, в целом новый закон делает финрынок более устойчивым, технологичным и регулируемым. Он ограничивает агрессивные и рискованные модели ведения бизнеса, усиливает требования к капиталу и управлению рисками, одновременно открывая пространство для цифровых, нишевых и исламских финансовых продуктов.
«В выигрыше окажутся крупные устойчивые банки, а также игроки, способные адаптироваться к новым регуляторным и технологическим требованиям. Усилится роль финтех-компаний и цифровых экосистем, при этом возрастет значение прозрачности и комплаенса», – считает она.
Для потребителей же закон означает более высокий уровень защиты, предсказуемость условий и постепенное снижение системных рисков.
«В долгосрочной перспективе он формирует основу для контролируемого и сбалансированного развития финансового рынка Казахстана на горизонте 10-15 лет», – заключила С. Тлеуленова.
Ранее LS писал, что новым законом в Казахстане снят прямой запрет на начисление процентов по текущим счетам. Теперь казахстанцы смогут получать проценты на свои деньги в банках вне зависимости от их формы размещения.
Также LS выяснил, что казахстанские БВУ более прибыльны, чем банки многих развитых стран, но при этом не заинтересованы в кредитовании экономики.
Источник: lsm.kz
