Ключевая диспропорция внутри экономики заключается в разрыве между статистическим ростом ВВП и реальным благосостоянием домохозяйств, а также между корпоративными сверхприбылями и состоянием госфинансов. Такое мнение в беседе с корреспондентом LS выразил руководитель Центра политэкономического анализа Рахимбек Абдрахманов.
«Выпрямление» диспропорций в экономике
По мнению аналитика, экономика страны растет за счет сырьевой ренты, бюджетных расходов и инфляционного фактора. Однако этот рост не трансформируется ни в устойчивое повышение реальных доходов населения, ни в расширение налоговой базы, ни в увеличение производительности, говорит Р. Абдрахманов.
«Работа по «выпрямлению» этих диспропорций должна начинаться не с точечной поддержки МСБ или очередных налоговых изменений, а с пересмотра логики изъятия и распределения ренты», – считает он.
По мнению Р. Абдрахманова, в первую очередь необходим жесткий контроль капитальных и операционных трат крупнейших сырьевых и квазигоскомпаний, поскольку именно через их завышение, трансфертное ценообразование и аффилированные закупки занимается фискальная база и происходит недобор налогов. При этом не менее важным является реальное, а не декларативное соблюдение казахстанского содержания в закупках недропользователей и крупных инфраструктурных проектов.
«Сегодня до 80-90% капитальных и операционных расходов по инвестиционным проектам уходит за рубеж и поддерживает иностранных, а не местных производителей. Из уже реализуемых мер частично работают лишь попытки стабилизировать макроэкономику через жесткую монетарную (учетная ставка) и фискальную (повышение НДС) политику, но они решают симптом, а не причину, и усугубляют положение казахстанских домохозяйств», – отметил он.
Экономист считает, что базовая ставка в 18% сдерживает инфляцию, но одновременно душит инвестиции и МСБ.
“Выходит, что структурные реформы подменяются фискальным и монетарным давлением на видимую часть экономики, прежде всего через НДС, жесткое администрирование МСБ и учетную ставку», – добавил он.
Эксперт пояснил, что структурные реформы должны быть направлены на то, чтобы изменить саму модель роста: повысить производительность, стимулировать частные инвестиции, обеспечить трансформацию доходов в человеческий капитал и технологии, расширить реальную налоговую базу. Фискальное и монетарное давление, напротив, работает с уже существующей базой и перераспределяет бремя внутри нее, не создавая новых источников роста.
Говоря о диспропорциях в экономике, спикер отметил, что ключевая проблема в том, что они носят не циклический или временный, а структурный характер.
«Экономика Казахстана десятилетиями развивалась по модели перераспределения ренты в пользу неторгуемых секторов, бюджета и потребления, а не в пользу создания экспортоориентированных, производительных отраслей. Поэтому сегодня около 60% иностранной валюты (более $40 млрд) мы получаем от продажи нефти. Доходная часть бюджета на 40% формируется за счет нефти», – напомнил аналитик.
Снижение цен на нефть – это неизбежная новая реальность
Р. Абдрахманов приводит доклад МВФ «Call of Duty Industrial Policy for the Post-Oil Era», который вышел в марте 2024 года, где утверждалось, что даже при очень оптимистичных допущениях по нефтяным котировкам цена бездействия государства в вопросе диверсификации очень велика. Согласно данному обзору, если страна не будет подготовлена к моменту падения цен, то, по оценке авторов исследования, ей потребуется не менее 20 лет, чтобы перестроить экономику. За эти годы она может потерять около 80% экспортных доходов.
«Авторы опираются на исторический опыт нефтяных стран и прямо указывают, что при устойчивом падении цен на сырье и отсутствии готовых экспортных альтернатив может повториться сценарий 1980-1990-х годов, когда после нефтяного ценового шока у большинства экспортеров потребление на душу населения упало на 20-30%, а возвращение к докризисному уровню заняло около 25 лет. Это и есть стоимость провала, если ничего не делать», – отмечает он.
Исследование показало: чтобы сырьевым экономикам застраховаться от энергетического перехода, даже если он будет медленным, нужно уже сегодня ежегодно вкладывать сумму, равную 100% годового экспорта, чтобы подготовить экономику.
«Для Казахстана эта сумма составляет $70-80 млрд, в то время как для Саудовской Аравии – $200-300 млрд. Доклад прямо утверждает, что снижение цен на нефть – это неизбежная новая реальность. События последних лет, такие как Glasgow Declaration on Zero-Emission Cars and Vans (2021 год), ускорение зеленых инвестиций в ЕС, активность Китая и Индии, резко увеличили вероятность быстрого перехода уже в ближайшие десятилетия», – говорит экономист.
Аналитики заключают, что для нефтяных экономик выбор стоит не между постепенными и радикальными реформами, а между масштабной диверсификацией, ценой снижения потребления в краткосрочном периоде и очень болезненным обрушением доходов в будущем.
“Полумеры, растягивание решений и надежда на статус-кво в логике доклада выглядят не осторожностью, а экономической иррациональностью», – отметил Р. Абдрахманов.
Ловушка средних доходов
По словам эксперта, классическая ловушка средних доходов возникает в экономиках, которые прошли фазу быстрого индустриального роста за счет массового производства и дешевой рабочей силы, а затем столкнулись с необходимостью перехода к инновациям, технологиям и росту производительности.
“В Казахстане этой стадии в полном смысле слова не было. Экономический рост обеспечивался и поддерживается не индустриализацией и экспортом готовой продукции, а сырьевыми доходами, бюджетными расходами и внешними ценовыми факторами. Поэтому страна не уперлась в ловушку средних доходов, она до нее просто не дошла», – считает Р. Абдрахманов.
По его мнению, именно поэтому тезис о том, что Казахстан проигрывает конкуренцию более бедным странам, не выдерживает критики. Он отмечает, что страна не вытесняется с рынков готовой продукции, потому что никогда не занимала на них значимой доли.
«Экономика не стала «слишком дорогой» из-за роста цен на труд для простого производства. Напротив, при модальной заработной плате порядка $220 в 2025 году о дорогом труде не может идти и речи. Более корректный диагноз нашей экономической модели – это стагнирующая сырьевая экономика с незавершенной индустриализацией, а не классическая ловушка средних доходов. Пока институциональная архитектура остается неизменной, апелляции к ловушке служат скорее оправданием текущего положения, чем объяснением причин», – выразил мнение собеседник LS.
Рациональное использование бюджетных средств
Аналитик приводит данные отчета по бюджету министерства финансов за 11 месяцев 2025 года, который показал, что несмотря на экспоненциальный рост ВВП, наблюдается резкое сокращение инвестиций в человеческий капитал: расходы на образование снизились с 1,7 трлн тенге в 2024 году до 1,2 трлн тенге в 2025 году (-29%), на здравоохранение – с 2,2 до 2 трлн тенге (-9%). В то время как квазигоссектор продолжает существовать в собственной, почти автономной реальности.
Отмечается, что крупнейший экономический субъект страны, госфонд «Самрук-Қазына», располагая активами на 41 трлн тенге и штатом около 263 тыс. человек, в 2024 году получил 16,4 трлн тенге выручки.
«Аудиторы Высшей аудиторской палаты в своих отчетах регулярно указывают на непрозрачную и хронически завышенную структуру расходов холдинга –его совокупные затраты в 2024 году составили 12,5 трлн тенге. Более того, около 60% закупок «Самрук-Қазына» осуществляет у одного поставщика, а 56% закупочных операций носят внутрихолдинговый характер, что существенно снижает конкуренцию и усиливает риски ценовых искажений. Даже при чистой прибыли в 2024 году на уровне 3,3 трлн тенге подоходный налог, уплаченный холдингом, составил лишь 925 млрд тенге, что неизбежно вызывает вопросы о налоговой нагрузке и применяемых механизмах оптимизации», – считает он.
При этом дополнительный системный перекос, на взгляд экономиста, создает практика заимствований у Нацфонда. Отмечается, что «Самрук-Қазына» разместил в Нацфонде облигации объемом 3,3 трлн тенге со ставкой всего 0,1-0,15% годовых сроком до 30 лет.
«По сути, речь идет о почти беспроцентном использовании средств Нацфонда, что означает прямую потерю инвестдоходности для государства и перераспределение ресурсов в пользу квазигоссектора. По разным оценкам экспертов, эффективный контроль за расходами холдинга и более справедливая дивидендная политика в пользу государства могли бы дать казне дополнительно 3-5 трлн тенге ежегодно. Для сравнения: по расчетам правительства, весь налоговый пакет, введенный в 2026 году, должен принести бюджету 4-5 трлн тенге дополнительных поступлений, значительная часть которых обеспечивается именно за счет повышения НДС. Это только один из примеров оптимизации расходов», – приводит данные собеседник LS.
Аналитик полагает, что в первую очередь необходимо рационализировать не социальные статьи и не инвестиции в человеческий капитал, а те зоны, где бюджет давно перестал быть инструментом развития и превратился в источник ренты и политической лояльности.
Сокращение или увеличение расходов РБ на 2026-2028 годы
По мнению Р. Абдрахманова, говорить об устойчивом сокращении расходов в заложенном республиканском бюджете на 2026-2028 годы не приходится. По его мнению, скорее, это попытка зафиксировать текущую модель: номинальный рост, стагнацию доходов, проедание человеческого капитала и наращивание долга. В такой конфигурации корректировка бюджета в сторону увеличения расходов – не риск, а наиболее вероятный сценарий.
«Фактическое сокращение происходит там, где его быть не должно – в инвестициях в человеческий капитал. Уже сейчас мы видим резкое урезание расходов на образование и здравоохранение, тогда как социальные трансферты растут, компенсируя падение реальных доходов населения. Это типичная логика бюджета выживания, а не развития. Такое сокращение расходов не снижает структурный дефицит, а лишь откладывает его последствия, подрывая долгосрочную производительность и доходную базу», – отмечает он.
По данным аналитика, доходная часть бюджета в последние годы росла в основном за счет инфляции и заимствований, а не за счет расширения налоговой базы. Так, поступления по НДС (за 11 месяцев) выросли с 5,1 в 2024 году до 5,8 трлн тенге (+0,7 трлн) в 2025 году, тогда как КПН (за 11 месяцев) остался на уровне 2024 года – 3,6 трлн тенге, а таможенные платежи и вовсе снизились с 2,1 трлн годом ранее до 2,0 трлн тенге в 2025 году.
«Рост НДС практически полностью совпадает с инфляцией и отражает удорожание жизни, а не увеличение производительности или деловой активности. КПН при этом стагнирует на фоне рекордных прибылей крупнейших компаний, а таможенные поступления снижаются. Это означает, что бюджет 2026-2028 годов изначально строится на слабом фундаменте: формальный рост ВВП не дает фискальной отдачи, а значит, пространство для устойчивого сокращения расходов крайне ограничено», – пояснил эксперт.
В этих условиях, считает собеседник LS, риск корректировки в сторону увеличения расходов крайне высок, и он заложен в самой архитектуре бюджета.
«Во-первых, при сохранении высокой инфляции и тарифного давления неизбежно возникнет необходимость дополнительной индексации пенсий, пособий и зарплат в госсекторе. Во-вторых, при стагнации КПН и слабой налоговой отдаче роста ВВП дефицит будет закрываться либо за счет новых заимствований, либо за счет дополнительных трансфертов и внеплановых расходов. В-третьих, любое внешнее ухудшение – снижение цен на сырье, замедление мировой экономики или внутреннее социальное напряжение – автоматически приведет к пересмотру бюджетных параметров», – заключил Р. Абдрахманов.
Ранее аналитик АФК Рамазан Досов выразил мнение, что планы правительства и Нацбанка обеспечить ежегодное увеличение доходов населения на уровне «инфляция + 2-3%» напрямую зависят от того, удастся ли замедлить рост цен.
Источник: lsm.kz
